23:01 

Always...
И опять я с кривым своим фиком... На сей раз, уж гоменасай, сенен-ай. Пепельной статуей по голове не бить- я знаю, что извращенец, но как же красиво смотрятся мой Сефка и Дагот...

Иной исход.


Фэндом: Старые Свитки-3. Морровинд.


Жанр: агнст, ПВП, ООС, сенен-ай.


Пэрринг: Нереварин/Дагот Ур.


Рейтинг: Пи-джи. (15 и старше).


Саммари: а что, если игра кончится по-другому и исход ее можно изменить?


Ворринг: ООС- так как я сомневаюсь в том, что лорда Неревара и Дагота связывало в прошлом что-то большее, чем работа на Трибунал.





Он был прекрасен. Обычно такими воспаленное воображение стоящего на коленях, на покрытом пеплом полу, мужчины рисовало себе ангелов. Участливо склоненное к нему юное нежное лицо, обрамленное серебристыми волосами поражало искренней добротой и сочувствием. Давно… как давно никто уже на него не смотрел. Только с ужасом – обычные жители континента, да с подобострастием – рабы пепла и верные слуги Красной горы…


- Тебе больно? – голос, чистое серебро, сквозит печалью и неподдельным участием. – Ты страдаешь… Ты так много перенес! – хрупкие пальцы коснулись холодного металла ужасной маски, скрывающей под собой кошмарную память прошлого. Эти шрамы боли и предательства…


Юноша потянул маску на себя, и мужчина невольно отпрянул: он не хотел, чтобы кто-либо видел… Чтобы видел ОН… ТОТ, кто ВОЗРОДИЛСЯ. Возродился, чтобы уничтожить его. Покончить с его страданиями? Или отомстить?


Друг. Почти брат. Товарищ по оружию. Предатель. Нет, скорее всего, просто глупец, поверивший в то, что он когда-либо сможет предать его… Его. Того, кого он знал лучше себя и любил больше всего на свете…


Однако, тогда, много лет… много веков назад… он все же поверил. Поверил и уничтожил его. Почти… Если бы не эта ужасная, поражающая своим могуществом вещь, что хранится в самом сердце Красной горы, под неусыпным надзором жрецов, верных слуг и механических сторожей. Сердце. Сердце горы, Сердце этого мира, его собственное сердце… Вещь, что дарует могущество и силу бога, бессмертие и власть над тысячами людей. Но порабощает и превращает в чудовище…


И Он вернулся. Пришел сквозь столетия. Возродился. Чтобы наконец уничтожить и Сердце, и его преданного слугу поневоле.


И была битва. И Он победил. Как и положено. Добро всегда побеждает, не так ли?


И теперь, лежа в вулканическом пепле и пыли, тяжело и надрывно дыша от сдавивших горло рыданий, побежденный ждет своей уже известной участи…


Так почему он вдруг остановился? Не добил?


Почему смотрит с затаенным сочувствием?..


Юноша снова протянул изящную руку и мужчина про себя подивился, как такими хрупкими руками этот почти мальчик может держать большой и тяжелый двуручный меч?..


Маска с тихим шорохом упала с обезображенного лица, поднимая с пола небольшие облачка пыли. Тихо и жалобно звякнула…


Мужчина вскинул руки, в немом отчаянии закрывая свое лицо, и глухо прошептал: - Нет! не смотри!


- Почему? – мягкие, легкие прикосновения, осторожно и почти нежно отстраняющие его израненные, покрытые страшными шрамами и украшенные кривыми когтями руки от закрытого лица. – Ты боишься, что я увижу тебя?


- Да! – голос охрип. Этот мальчик… Почему он волнует его? Он… его давно потерянный друг? Его заклятый враг? Скорее всего, если слухи не лгут. Но он помнит Его совсем иным… Не мальчиком, но великолепным воином… Этот мальчик… не может быть Им… Но все же…


- Я не хочу, чтобы ТЫ меня видел. Таким. Я БЕЗОБРАЗЕН! – густые черные волосы скрывают склоненное лицо от взора юного победителя, но он вдруг с величайшей бережностью берет побежденного за подбородок и приподнимает его голову, осторожно убирая взмокшие пряди со старых рваных следов ожогов.


- Нет! – голос мальчика чист и прозрачен. И тверд. – Ты не ужасен. Ты прекрасен, друг мой. – и ни капли насмешки в его голосе. И глаза его смотрят твердо – он не отводит взор от безобразных ожогов, испещривших лицо коленопреклоненного врага, среди которых прекрасными и живыми можно назвать лишь большие и внимательные темные глаза. Такие выразительные глаза. Он и не знал, что такие прекрасные, говорящие глаза скрыты в прорезях уродливой маски.


И сейчас в этих глазах плещутся боль, отчаяние и сожаление. И только в самой их темной глубине – какая-то тень, похожая на робкую надежду.


- Ты… смеешься? – хрипло и тихо.


- Нет. Я говорю правду. – тоже тихо, но твердо. – Ты прекрасен, как и прежде, мой давно потерянный друг! – почему такие простые слова ранят гораздо больнее, чем лезвие Его меча? – Но ты так страдал! Так много выстрадал! Я… причинил тебе столько боли своей несправедливостью… Я не должен был верить в твое предательство. Я должен был понять, что тебя оболгали. Я должен был защитить тебя. А я … не смог. Я погубил тебя… Сможешь ли ты сейчас простить меня? – голос говорящего так тепл и искренен, что боль становится невыносимой: простить? Но ведь он простил. Давно простил. И ждал. Тосковал. Надеялся… что Он придет. Что освободит от боли и Уз Сердца… Все замыслы о мести теперь кажутся дурным сном. Все, во что он верил последние годы оказалось просто пеплом на ветру. Моровым поветрием, заразой… которую надо остановить. И Сердце…


Из-за него он однажды потерял своего друга. Своего любимого… но теперь, когда он наконец заслужил его прощение и услышал его слова сожаления о случившемся… может ли он допустить, что потеряет его вновь? Может ли он допустить, что все это продолжится?


Пальцы, ласково гладящие старые шрамы, жгут каленым железом. Слова сочувствия разрывают остатки души в кровавые лохмотья…


Юноша наклонился и без стеснения и брезгливости припал нежными трепетными губами к израненному, обожженному рту поверженного мужчины.


- Простишь ли ты когда-нибудь?.. – повторил он тихо, осторожно перебирая тонкими пальцами густые черные волосы когда-то давно, века тому назад потерянного и преданного возлюбленного…


И память взорвалась мириадами раскаленных брызг боли узнавания и вспоминания: этот взгляд, эти губы, это теплое сильное тело, некогда трепетавшее в его объятиях… Эта боль была настолько невыносима, что мужчина вскочил с колен, и, оттолкнув от себя растерянного юношу, выхватил из его заплечного мешка два бронзовых предмета – единственное, что могло принести погибель мучившему его артефакту – и бросился в глубь своих покоев.


Сбивая с ног испуганных рабов пепла, как безумный, пробежал он по мосту над бездной, в которой парило страшное Сердце Красной горы.


Один прыжок, короткий полет вниз, в кипящую лаву…


Когда-то он уже умирал. Тогда его спасло сердце.


Больше не спасет!


Бронзовый кривой нож воткнулся в трепетную «плоть» артефакта…


Все должно кончиться здесь и сейчас.


И только одно согревало последние частицы уходящей жизни в израненном обожженном теле – он заслужил свое прощение…





- Зачем же ты… - голос, полный боли и едва сдерживаемых слез оборвался на полуслове: найти только для того, чтобы потерять вновь, и уже навсегда… Так не должно было быть, но… Исход не всегда предопределен… Но все же Судьба была к ним милосердна и ему не пришлось убивать того, кто всегда был ему дорог, во второй раз…


Юноша в последний раз провел дрожащими пальцами по золотой маске, сиротливо лежащей в красноватой, как запекшаяся кровь, вулканической пыли, затем развернулся и твердо зашагал к выходу из цитадели…






Комментарии
2009-05-02 в 23:06 

тёплые ладони Эола и двемерский флюгер.
хорошо.

   

Шестой Дом восстал!

главная